Лестницы, птицы, когти

Крутая, со сколотыми ступенями, лестница взмывала вверх и терялась где-то там, закрученная тугой спиралью. Она задрала голову так, что свело шею, но не разглядела ничего, кроме тёмного круга неизвестности. Надо было идти, и времени оставалось все меньше и меньше.

Каждый шаг давался с трудом. Старые ступени рассыпались у неё под ногами. В голове пронеслась мысль: "Наверное, я буду последней, кто пройдет здесь". И эта мысль дала спокойствие и
уверенность, что ей хватит сил дойти до конца. Над головой с диким пронзительным клёкотом, перекрывающим шум ветра, пронеслась птица.

Плечо саднило: птица то садилась на него, впиваясь когтями в кожу, то срывалась с места, оставляя длинные тонкие царапины. Слившись с холодным камнем лестницы, она замерла. Замерла и птица у неё на плече. Время ничего не значит - поняла она. Его здесь просто нет. И лестница ничего не значит. Вниз или вверх - не важно. Разве что путь вверх теперь стал короче.

Ничего не было. Только багровое небо и темный круг неизвестности внизу. И были ещё железные когти, чтобы рвать, терзать и мучить. Она откинула с исцарапанного плеча волосы, приглашая птицу занять свое место. А теперь мы полетим, ведь времени уже не осталось.

Грустное

Её звали Татьяна (отчества я никогда не знала), она училась с моей мамой в одном классе и жила в соседнем подъезде. Когда я смотрела на мамину школьную фотографию 8го класса, мне никак не верилось, что Татьяна когда-то была этой круглолицей курносой девочкой с двумя косичками. В расплывчатых детских воспоминаниях она мне видится совсем другой: полной кудрявой смешливой женщиной. Но в голове навсегда застрянет её образ последних лет - спившейся старухи с красным опухшим лицом в бесформенном сером пальто с немытыми седыми космами, торчащими из-под нахлобученной шапки.

Мама говорила, что она была талантливой: пела в ансамбле народных песен, ездила на гастроли... А потом связалась с каким-то мужиком, жила с ним гражданским браком, родила сына. Мужик уехал на заработки то ли в Сибирь, то ли ещё куда-то, там и остался, завел себе другую семью. Она ненавидела его, пытаясь вытрясти из него алименты, рассказывая всем, какой он гад и сволочь. Казалось, что она упивается этой ненавистью, живет ею. Она даже нигде не работала, чтобы лишний раз подчеркнуть, что он мог бы и побольше выплачивать, зная о таком положении вещей. Тогда же она начала понемногу пить и в её квартире стали появляться бездомные кошки и собаки, количество которых будет постоянно увеличиваться.

Её сына Артёма я плохо помню, хотя был период, когда мы играли вместе. Помню только, что он был старше и относился ко мне очень по-доброму, совсем как к младшей сестрёнке.

Когда сын вырос, и алименты закончились, Татьяна устроилась на работу уборщицей. Работала ровно до выхода на пенсию, и после этого ждала каждый месяц пенсию точно так же, как когда-то ждала алиментов. Сын тоже начал пить, а затем стал отнимать у неё деньги, и она так же искренне ненавидела его, как когда-то мужа. Говорили, что их задолженность по кварплате составляет порядка двухсот тысяч. За неуплату отключили электричество. Так они и существовали в грязной тёмной квартире с собаками и кошками, вечно пьяные и озлобленные. Артём вскоре докатился до тюрьмы.

Последний раз я видела её год назад. Был холодный октябрьский вечер, мы с мужем шли вдоль нашего дома, а она стояла и даже не кричала, а выла пропитым голосом: "Помоги-и-ите, я не могу открыть дверь". Со смешанным чувством жалости и отвращения мы прошли мимо. В тот день мне было не по себе: я поступила так, как если бы на её месте была любая другая алкашка с улицы, но её я знала, пусть она уже давно меня не помнила.

В конце этого лета она сломала рёбра. Приехали люди из милиции, договорились, чтобы её увезли на скорой и положили в больницу. Те же люди из милиции вышвырнули из квартиры её собак и кошек. Все соседи уже тогда думали, что из больницы она не выйдет. Она все-таки вышла, но прожила после этого совсем недолго. От чего она умерла, не буду говорить: не знаю.

В её квартире вечером горит свет, а днём открыты форточки. Не прошло и пары месяцев, а там уже живёт какой-то парень. Нет сомнений, что на легальных, так сказать, основаниях, потому что просто так электричество бы не включили. Артёму осталось сидеть два года. И когда он выйдет, квартиру уже вряд ли можно будет вернуть.